ОСНОВНОЕ МЕНЮ

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

ИНФОРМАТИКА

ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА

znachОткрытие, исследование и освоение Нового Света европейцами — длительный многосторонний процесс, продолжавшийся на протяжении нескольких столетий. Протекая во времени и пространстве, он характеризовался значительной региональной и стадиальной спецификой. Поэтому необходим анализ всех аспектов данной проблемы, с учетом особенностей рассматриваемой исторической эпохи и локальных различий.

В этом смысле немалый интерес представляет заключительный этап европейской колонизации американского континента, завершившийся лишь в последней четверти XVIII в. Именно к тому времени сложилась в основном чрезвычайно пестрая многоукладная иерархическая структура, в рамках которой сочетались различные социально-экономические, этнорасовые и культурно-исторические компоненты. Их взаимовлияние и трансформация на протяжении XIX–XX вв. в большой мере предопределили последующую эволюцию Латинской Америки.

ЕВРОПЕЙЦЫ В ЮЖНОЙ АМЕРИКЕ, КАЛИФОРНИИ И ВЕСТ-ИНДИИ

В ходе завоевания Америки испанские конкистадоры к концу 20-х годов XVI в., как известно, захватили обширную территорию, простирающуюся от Мексиканского залива до Тихого океана, а в первой половине 30-х годов открыли полуостров Калифорнию. Тогда же португальцы приступили к более или менее планомерной колонизации Бразилии.

Осваивая приобретенные за океаном земли, обе иберийские державы придерживались политики изоляции своих американских владений от внешнего мира, что, разумеется, препятствовало расширению познаний о странах Западного полушария. Так, мадридское правительство, как правило, не допускало в заморские колонии и омывающие их воды иностранные научные экспедиции. В течение всего XVIII и первой четверти XIX в. исключения были сделаны лишь для известной комплексной экспедиции Парижской Академии наук во главе с Ш.М. де Ла Кондамином в Перу (1736–1743) и для знаменитого путешествия А. фон Гумбольдта и Э. Бонплана (1799–1804), которое современники называли «вторым открытием Америки». Даже испанским ученым крайне редко и неохотно давалось разрешение на проведение тех или иных исследований в колониях и публикацию соответствующих материалов. Тем не менее во второй половине XVIII в. там побывали несколько исследователей-испанцев, а в печати появились ценные свидетельства очевидцев.

В их числе был, в частности, изданный в Мадриде трехтомный труд ученого-иезуита А.М. Буррьеля «Сообщение о Калифорнии» (1757). Следует заметить, что это географическое название употреблялось в то время для обозначения региона, чьи границы являлись весьма неопределенными. Испанцы, а вслед за ними и другие европейцы, понимали под Калифорнией, по существу, всё тихоокеанское побережье от южной оконечности одноименного полуострова (именовавшегося Нижней Калифорнией) — мыса Сан-Лукас (примерно 23° с.ш.) — до неисследованного севера, включая иногда Аляску. Территорию, расположенную севернее полуострова, называли Верхней Калифорнией. Первая уже давно входила в состав вице-королевства Новая Испания: там был основан ряд иезуитских миссий, дислоцировались военные гарнизоны. Верхняя же Калифорния оставалась вне сферы испанской колонизации, хотя отдельные мореплаватели доходили до Монтерея, мыса Мендосино и даже до мыса Бланко (43° с.ш.).

«Южная Америка». Карта P. Бонна. 1780 г.

Что же касается Южной Америки, то неоценимый вклад в дело изучения ее флоры внес выдающийся естествоиспытатель Х.С. Мутис, руководивший в 80-х годах XVIII в. ботаническими изысканиями в Новой Гранаде. Натуралисты И. Руис и X. Павон обследовали в 70-80-х годах внутренние районы Перу и Чили. Их отважный соотечественник — мореход и географ А. де Кордова в 1785–1786 гг. проследовал вдоль юго-восточного побережья Бразилии и восточных берегов Рио-де-ла-Платы до Магелланова пролива.

Финальной стадией изучения и освоения американского материка явилось продвижение испанцев в Верхнюю Калифорнию. Оно стимулировалось дошедшей до мадридского двора информацией о приближении русских к северо-западному побережью Америки, получившем импульс в результате Второй Камчатской экспедиции 1741 г. и нараставшем на протяжении 40-60-х годов XVIII в. В 1769 г. из Нижней Калифорнии на север отправились суда «Сан-Карлос» и «Сан-Антонио», а также сухопутные отряды Ф. де Риверы-и-Монкады и Г. де Портолы. Вскоре была основана миссия Сан-Диего, открыт вход в залив Сан-Франциско, учреждена миссия и построен форт на берегу залива Монтерей, основан ряд миссий на побережье между Сан-Диего и Сан-Франциско.

В 1774 г. Х.Х. Перес Эрнандес достиг 55° с.ш., а в следующем году экспедиция в составе трех кораблей (капитаны Б. де Эсета, Х.Ф. де ла Бодега-и-Куадра, X. де Айяла) продвинулась до 58°. Одновременно Х.Б. де Анса и Ф. Гарсес проложили сухопутный маршрут из провинции Сонора к побережью Верхней Калифорнии, где основали форт и миссию Сан-Франциско. Несколько лет спустя, в июле 1779 г., мореплаватели И. де Артеага и Х.Ф. де ла Бодега-и-Куадра достигли входа в залив Принс-Уильям (61° с.ш.) и объявили эту землю владением испанской короны. То была самая северная точка продвижения испанцев в Америке. Итак, в течение десятилетия граница государственных интересов пиренейского королевства на американском континенте переместилась далеко на север. В дальнейшем изучении этого региона с конца 70-х годов временно возникла пауза в связи с вступлением монархии Карла III в войну против Англии.

Испанская экспансия возобновилась лишь на исходе 80-х годов, когда в Мадрид поступило донесение вице-короля Новой Испании Флореса, будто петербургское правительство планирует направить к берегам Северо-Западной Америки два судна с целью занять Нутка-зунд — бухту в южной части островка Нутка, впервые обнаруженную в свое время на широте 49°30′ Пересом Эрнандесом. Чтобы предупредить мнимые намерения России в том районе, колониальные власти снарядили морскую экспедицию Э.Х. Мартинеса и Г.Л. де Аро, которая в 1789 г. прибыла в Нутка-зунд. Русских там не оказалось, зато выявилось присутствие давних врагов пиренейского королевства — англичан. Провозгласив эту территорию своим владением, испанцы захватили британские суда. В итоге ситуация, сложившаяся на рубеже 80-90-х годов вокруг Нутка-зунда, переросла в затяжной англо-испанский конфликт.

Однако с урегулированием кризиса (октябрь 1790 г.), сопровождавшимся приостановкой экспансии Испании и ослаблением ее позиций на северо-западе Америки, правительство Карла IV вынуждено было фактически ограничить свои территориальные притязания широтой Нутка-зунда. Позднее, вняв доводам вице-короля Х.В. де Гомеса Пачеко, графа Ревильяхихедо и известного морехода А. Маласпины, обследовавшего в 1791 г. северо-западное побережье американского материка, мадридский двор согласился передвинуть северную границу испанских владений в данном регионе еще на один градус к югу — до пролива Хуан-де-Фука (примерно 48°30′ с.ш.).

Несмотря на все попытки могущественных соперников лишить испанцев и португальцев колониальной монополии, столкновение интересов двух крупнейших государств — Англии и Франции, оспаривавших мировое первенство, способствовало сохранению более слабыми Испанией и Португалией большинства их американских колоний. За исключением небольшой Гвианы, поделенной между Англией, Францией и Голландией, а также Москитового берега (восточное побережье Никарагуа) и Белиза (юго-восток Юкатана), объектов британской колонизации, Южная и Центральная Америка вплоть до начала XIX в. продолжали оставаться под испанским и португальским господством.

Лишь в Вест-Индии, за которую на протяжении XVI–XVIII вв. ожесточенно боролись Англия, Франция, Голландия и Испания (причем многие острова неоднократно переходили от одной державы к другой), позиции испанской монархии были значительно ослаблены. К концу XVIII — началу XIX в. ей удалось удержать только Кубу, Пуэрто-Рико и восточную половину Гаити (Санто-Доминго). Западную половину этого острова Испании пришлось по Рисвикскому мирному договору 1697 г. уступить Франции, основавшей там колонию, которую стали называть Saint-Domingue (в традиционной русской транскрипции — Сан-Доминго). Французским владением являлись также захваченные еще в 30-х годах XVII в. Гваделупа и Мартиника в восточной части Карибского моря. Большинство Малых Антильских островов Версальский мирный договор 1783 г. окончательно закрепил за Великобританией, под властью которой кроме того находились, как и раньше, Ямайка, Багамский и Бермудский архипелаги. В 1797 г. англичане овладели испанским островом Тринидад, расположенным близ северо-восточного побережья Венесуэлы. В начале XIX в. они добились официального признания своих притязаний на островок Тобаго, фактически контролировавшийся ими (с некоторыми перерывами) еще с 1580 г.

Подветренные острова (Кюрасао, Аруба, Бонайре) в 30-40-х годах XVII в. перешли к Голландии. Крупнейшие из Виргинских островов (Сент-Круа, Сент-Томас, Сент-Джон), первоначально принадлежавшие Испании, а затем являвшиеся «яблоком раздора» между Англией, Францией и Голландией, в 30-50-е годы XVIII в. купила Дания.

АДМИНИСТРАТИВНО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО

Административно-политическое устройство американских колоний пиренейских держав, введенное в первые столетия Конкисты, к началу XVIII в. осталось в основном прежним. В Северной и Южной Америке наиболее крупными территориями являлись вице-королевства Новая Испания и Перу, а также генерал-губернаторство Бразилия, делившееся на капитании. Большую часть Центральной Америки (за исключением Юкатана, Табаско и Панамы) занимало генерал-капитанство Гватемала. Испанские владения в Вест-Индии и на побережье Карибского моря до второй половины XVIII в. составляли генерал-капитанство Санто-Доминго. В рамках перуанского вице-королевства до 30-х годов XVIII в. существовало генерал-капитанство Новая Гранада.

Однако на протяжении XVIII в. территориальная структура заокеанских колоний Испании (главным образом в Южной Америке и Вест-Индии) и Португалии претерпела существенные изменения. Бразилия в 1720 г. была преобразована в вице-королевство. Аналогичный статус получила в 1739 г. Новая Гранада, куда вошли также Панама и Кито. Куба с 1764 г. была выделена в самостоятельное генерал-капитанство. В 1776 г. появилось еще одно новое вице-королевство — Рио-де-ла-Плата, объединившее обширный регион: Буэнос-Айрес и другие провинции современной Аргентины, Парагвай, Верхнее Перу (нынешняя Боливия), Восточный Берег (Банда Ориенталь), как называли в то время территорию, расположенную на восточном берегу реки Уругвай. В следующем году было создано генерал-капитанство Венесуэла, а в 1778 г. ранг генерал-капитана получил губернатор Чили. В 1795 г. мадридское правительство вынуждено было уступить Франции Санто-Доминго (т. е. и восточную половину Гаити), в связи с чем центр испанского владычества в Вест-Индии переместился на Кубу. Генерал-капитану «Жемчужины Антилл» подчинялись губернаторы Флориды и Пуэрто-Рико, хотя юридически эти колонии рассматривались как находившиеся в непосредственной зависимости от метрополии.

Общее руководство всей политикой, касавшейся заморских владений Испании, наряду с мадридским правительством осуществлял Верховный совет по делам Индий, решения и рекомендации которого подлежали королевской санкции. В каждой колонии высшая власть принадлежала вице-королю или генерал-капитану, обладавшему широкими полномочиями: он назначал губернаторов провинций и прочих чиновников, издавал различные распоряжения, ведал казной, командовал вооруженными силами. Поскольку испанский монарх имел право патроната по отношению к церкви в американских колониях, вице-короли и генерал-капитаны от его имени утверждали в должности священнослужителей из числа кандидатов, представленных епископами. В наиболее важных колониальных центрах существовали специальные административно-судебные коллегии — аудиенсии, выполнявшие, однако, лишь совещательные функции.

Городами и сельскими округами Испанской Америки управляли коррехидоры и старшие алькальды, а индейскими селениями — наследственные старейшины (касики). Заметное место среди институтов испано-американского общества занимали органы городского самоуправления — кабильдо или аюнтамьенто, в чью компетенцию входили местное благоустройство, муниципальные финансы, разбор уголовных и гражданских дел. Деятельность этих учреждений контролировалась колониальными властями. В 80-х годах было введено административное деление на интендантства, состоявшие из округов, и соответственно в Новой Испании создано 12 интендантств, в Перу и Рио-де-ла-Плате — по 8, в Чили — 2.

РОЛЬ КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ

Одним из столпов колониального режима в Латинской Америке была церковь. Католическая религия являлась мощным средством воздействия на население. Под ее влиянием находилась по существу вся духовная жизнь колоний: церковь ведала учебными заведениями, через инквизицию осуществляла цензуру и т. д. Она владела землей, полученной в дар от короля и знати, по завещаниям и из других источников, имела огромные доходы от ростовщичества, сбора десятины, платы за требы, «добровольных» пожертвований паствы. Духовенство обладало важными привилегиями: оно не облагалось налогами и пользовалось правом особой юрисдикции по всем судебным делам, касавшимся личности или имущества (фуэро).

Однако богатство и власть находились в руках представителей высшей иерархии, к которой принадлежали епископы, члены соборных капитулов, должностные лица инквизиции, настоятели монастырей, главы духовных орденов — преимущественно уроженцы метрополии. Большей же части низшего духовенства приходилось довольствоваться скудным жалованьем и весьма скромными даяниями верующих. Неудивительно поэтому, что ей были близки нужды и заботы угнетенных низов общества, а многие рядовые церковнослужители разделяли народное недовольство политикой метрополии.

Этому способствовали также настойчивые попытки мадридского правительства урезать привилегии клира в интересах государства. Королевский указ 1795 г. предусматривал в случае серьезных уголовных преступлений, совершенных духовными лицами, совместное разбирательство дел церковными и светскими судьями. От подобного ограничения судебного иммунитета страдали прежде всего простые священники и монахи, ибо едва ли епископу, канонику или другому прелату, обвиненному в тяжком преступлении, реально грозили арест и суд. Вместе с тем всякое нарушение фуэро наносило удар по корпоративному престижу духовного сословия, основанному на его особых правах.

Рост оппозиционных настроений среди значительной части духовенства надо в первую очередь рассматривать на фоне быстрого распространения сепаратистских тенденций на заморских территориях пиренейской монархии. Оно было обусловлено главным образом обострением политических, экономических и социальных противоречий между мадридским двором и его американскими подданными.

КОЛОНИАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА

Развитие экономики в Латинской Америке XVIII в., как и в прошлом, полностью определялось интересами метрополий, для которых колонии являлись в основном источником снабжения драгоценными металлами и продукцией плантационного хозяйства. Обрабатывающая промышленность развивалась медленно. Мануфактур даже в конце XVIII — начале XIX в. было очень мало. Колониальные власти всячески тормозили прогресс местного производства, чтобы сохранить за метрополиями монополию на импорт готовых изделий. Политика колониальных держав обусловила и состояние сельского хозяйства. Опасаясь конкуренции, власти запретили выращивание винограда, олив, льна, разведение шелковичных червей. Большинство виноградников было уничтожено, а оливковые и тутовые рощи вырублены. Разрешалось разводить лишь такие культуры, которые отсутствовали в метрополиях.

Поскольку покупательная способность основной массы населения, страдавшего от многочисленных поборов в пользу короны, латифундистов и церкви, была весьма незначительна, внутренняя торговля развивалась слабо. Ее росту препятствовали также государственные монополии на продажу соли, спиртных напитков, табачных изделий, игральных карт, гербовой бумаги, пороха и других товаров.

Торговые отношения с иностранными государствами строжайшим образом запрещались. На протяжении большей части колониального периода экономические связи Латинской Америки ограничивались торговлей с метрополиями, причем весь импорт и экспорт облагались высокими таможенными пошлинами. Товары из Испании в Америку и обратно вплоть до последней четверти XVIII в. перевозили специальные флотилии. Они периодически отплывали под усиленной охраной военных кораблей первоначально из Севильи, ас 1717 г. — из Кадиса. Одна флотилия направлялась в Картахену (порт в Новой Гранаде), другая совершала рейсы между Пиренейским полуостровом и портом Веракрус в Мексиканском заливе.

Лишь в 60-80-х годах XVIII в. произошло частичное смягчение торгового режима: испанские колонии в Америке получили возможность торговать между собой, и их порты были открыты для торговли с метрополией, правительство Карла III отказалось от системы флотилий, упразднило некоторые пошлины и уменьшило размеры других. Эти меры являлись составной частью серии реформ, предусматривавших также изгнание иезуитского ордена из всех владений Испании, стимулирование горнодобывающей промышленности, сокращение отчислений в королевскую казну с 1/5 до 1/10 доли добываемых благородных металлов, ряд преобразований административного характера.

В аналогичном направлении шла и реформаторская деятельность всесильного министра Португалии маркиза Помбала (третья четверть XVIII в.). Для Бразилии особое значение имели ликвидация миссий иезуитов и их высылка из страны, отмена рабства индейцев, разрешение основывать мануфактуры, создание торговых компаний, коим предоставлялись монопольные права.

Реформы, проводившиеся почти одновременно Карлом III и Помбалом, являлись испанской и португальской разновидностями политики просвещенного абсолютизма. Продиктованные стремлением правящих кругов Испании и Португалии найти выход из тупика, в который зашла экономика пиренейских государств, укрепить свои позиции в американских владениях, они не подразумевали радикальных перемен в системе эксплуатации колоний, отличались половинчатостью и непоследовательностью. После смерти Карла III мадридское правительство, напуганное революцией в соседней Франции, не решилось продолжить даже робкие попытки преобразований, предпринятые в предшествующий период. Еще более недолговечными оказались реформы Помбала. Вслед за его отстранением от власти (1777) феодальная знать и церковная иерархия добились отмены большинства из них, в частности прекращения деятельности торговых компаний, закрытия почти всех новых промышленных предприятий, восстановления прежних запретительных законов.

 

СОЦИАЛЬНАЯ И РАСОВО-ЭТНИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА НАСЕЛЕНИЯ

Вследствие происходившего в ходе европейской колонизации массового истребления аборигенов в Латинской Америке возник дефицит рабочих рук. Правительства иберийских метрополий пытались компенсировать его регулярным ввозом негров-рабов из Африки. Однако они составляли большинство непосредственных производителей лишь на островах Вест-Индии, в прибрежных районах Новой Гранады и Венесуэлы, а также в португальской Бразилии. Там сложился способ производства, специфической формой которого явилось плантационное рабство. Оно получило широкое распространение под прямым влиянием процесса первоначального накопления в Западной Европе.

В континентальной же части Испанской Америки (исключая южное побережье Карибского моря) основной рабочей силой продолжали оставаться индейцы. Частично они были подчинены непосредственно короне и управлялись королевскими чиновниками. С них взималась подушная подать, при сборе которой часто допускались злоупотребления. Индейцы не имели права менять место жительства без разрешения властей. Они отбывали трудовую повинность, заключавшуюся в обязательном выделении определенного числа мужчин в возрасте от 15 до 60 лет для работы на рудниках и плантациях, ухода за скотом, строительства зданий, мостов, дорог. Такой принудительный набор рабочей силы в Перу назывался мита, а в Новой Испании репартимьенто. Индейцы номинально считались лично свободными. Их не разрешалось продавать, дарить, обменивать, завещать, отдавать взаймы или в аренду. Они жили общинами, возглавлявшимися старейшинами. Их труд по закону подлежал оплате и не должен был быть чрезмерно тяжелым. Однако фактически индейцы работали бесплатно (или за жалкие гроши) и неограниченное время. Они были совершенно бесправны и полностью зависели от произвола латифундистов и колониальной администрации.

В процессе захвата земельных участков многих аборигенов сгоняли с земли, и тогда они нанимались к ее новым владельцам в качестве батраков-поденщиков. Некоторым их наделы оставлялись на правах «аренды», причем «арендатор» должен был работать на хозяина и отдавать ему львиную долю урожая. И в том и в другом случае работник оказывался в кабальной зависимости. Значительная часть со временем превращалась в прикрепленных к земле наследственных долговых рабов — пеонов. Хотя первые зародыши пеонажа появились в Новой Испании и Перу еще во второй половине XVI в., более или менее широкое распространение этот институт получил в XVII и особенно в XVIII в. Чилийской разновидностью пеона являлся инкилино. Пеонаж представлял собой своеобразную форму крепостничества. Наряду с сельским хозяйством система долгового рабства практиковалась также на рудниках и мануфактурах, собственники которых, уплатив за индейца подушную подать или выдав небольшой денежный аванс, заставляли его для погашения задолженности трудиться на своем предприятии.

В связи с распространением пеонажа институт энкомьенды к началу XVIII в. по существу утратил прежнее значение. Стремясь приобрести дополнительную рабочую силу и увеличить число налогоплательщиков, мадридское правительство издало в 1718–1720 гг. указы, формально упразднявшие энкомьенды в американских колониях. Однако фактически они существовали местами в скрытом виде или даже легально еще в течение ряда лет. При ликвидации энкомьенд крупные землевладельцы сохранили не только свои поместья (асьенды и эстансии), но практически и власть над индейцами. В большинстве случаев они захватили полностью или частично общинные земли, вследствие чего крестьяне, лишенные свободы передвижения, вынуждены были продолжать работу в поместьях в качестве пеонов. Те, кому удалось избежать этой участи, оказались в прямом подчинении у колониальных властей.

Помимо латифундистов и королевского правительства индейцев закрепощала и католическая церковь, которой принадлежали обширные территории. Владения духовных миссий назывались редукциями. Особенно много их было в Парагвае, где обосновался иезуитский орден. Покорив обитавшие в междуречье Параны и ее притоков Уругвая и Парагвая индейские племена гуарани, иезуиты согнали их в 30 редукций, подвластных провинциалу ордена в Кордове (губернаторство Тукуман), а тот, в свою очередь, подчинялся непосредственно генералу «Общества Иисуса» в Риме.

Таким образом, к концу XVIII — началу XIX в. большинство коренного населения Латинской Америки утратило личную свободу, а зачастую и землю. Основную массу его составляли закрепощенные крестьяне, а также рабочие рудников, мануфактур, ремесленных мастерских, грузчики, домашняя прислуга. Однако в некоторых малодоступных районах, удаленных от крупных центров колонизации, оставались племена, не признававшие власти завоевателей и оказывавшие им упорное сопротивление. В отдельных областях существовало свободное крестьянство: лъянеро — на равнинах (льяносах) Венесуэлы и Новой Гранады, гаучо — в Южной Бразилии и на Рио-де-ла-Плате. В Парагвае преобладающей формой землевладения являлись мелкие и средние хозяйства (кинта, чакра), а в Новой Испании было немало мелких земельных владений хуторского типа — ранчо.

Хотя на протяжении XVI–XVIII вв. в Латинскую Америку ввезли миллионы чернокожих невольников из Африки, вследствие высокой смертности, вызванной непосильным трудом, непривычным климатом и болезнями, их численность в большинстве колоний (кроме Бразилии и указанных выше районов Карибского бассейна) к концу XVIII — началу XIX в. оставалась невелика. Однако население, принадлежавшее к негроидной расе, преобладало на островах Вест-Индии, было довольно многочисленным в Новой Гранаде, Венесуэле и некоторых других регионах.

Весьма большая этническая группа европейского происхождения делилась на две неравных части. Малочисленную привилегированную верхушку колониального общества составляли уроженцы метрополий — испанцы и португальцы, преимущественно представители родовитого дворянства, а также богатые купцы, в чьих руках находилась торговля колоний. В Америке их презрительно именовали гачупинами или чапетонами. Они занимали почти все высшие административные, военные и церковные должности, владели поместьями и рудниками. Эти люди кичились своим происхождением и считали себя высшей расой по сравнению не только с индейцами и неграми, но даже с креолами.

Термин «креол» весьма условен и неточен. Креолами в Новом Свете называли родившихся там «чистокровных» потомков европейцев. Однако на самом деле большинство из них имело в той или иной степени примесь индейской либо негритянской крови. Из среды креолов вышла большая часть крупных землевладельцев. Они пополняли ряды колониальной интеллигенции и низшего духовенства, занимали второстепенные должности в административном аппарате и армии. Сравнительно немногие из них подвизались в сфере торгово-промышленной деятельности, но им принадлежало большинство рудников и мануфактур. Среди креольского населения встречались также мелкие землевладельцы, ремесленники, хозяева небольших предприятий. Обладая номинально равными правами с уроженцами метрополий, креолы в действительности подвергались дискриминации и лишь в порядке исключения назначались на высшие посты. В свою очередь, они с презрением относились к так называемым «цветным», третируя их, как принадлежащих к неполноценной низшей расе.

Помимо индейцев, негров и колонистов европейского происхождения в Латинской Америке конца XVIII — начала XIX в. существовала многочисленная прослойка, возникшая в результате смешения (мисцегенации) различных этнических компонентов, — евро-индейские метисы, мулаты, самбо (афро-индейцы). Они были лишены гражданских прав: не могли претендовать на чиновничьи и офицерские должности, участвовать в выборах муниципальных органов и т. д. Представители этой категории занимались ремеслом, розничной торговлей, свободными профессиями, служили управляющими, приказчиками, надсмотрщиками у богатых латифундистов, составляли большинство мелких земельных собственников. Некоторые из них к концу колониального периода стали проникать в ряды низшего духовенства, превратились в пеонов, рабочих мануфактур и рудников, солдат, деклассированный элемент городов.

Завоеватели стремились изолировать и противопоставить друг другу уроженцев метрополий, креолов, индейцев, негров и метисов. Они делили все население колоний на группы по расовому принципу. Однако практически принадлежность к той или иной категории определялась зачастую не столько этническими признаками, сколько социальным статусом. Так, многие состоятельные люди, являвшиеся в антропологическом смысле метисами, с успехом выдавали себя за креолов, а дети индианок и белых, жившие в индейских селениях, нередко рассматривались властями как индейцы.

Своеобразно сложились, в частности, отношения между небольшой кучкой испанцев и массой коренного населения в Парагвае, где по ряду причин процесс расовой интеграции протекал в специфических условиях. Потомство от смешанных браков и конкубината европейцев и женщин гуарани по своему внешнему облику, духовному складу, менталитету и положению в парагвайском обществе заметно отличалось от аналогичных групп населения остальных колоний. «Креолами» тут называли всех местных уроженцев, хотя большинство их составляли этнические метисы, у которых из поколения в поколение возрастала доля индейской крови. Они выполняли функции офицеров и чиновников, заседали в городских муниципалитетах — кабильдо, владели землей, освобождались от уплаты подушной подати и пользовались иными привилегиями.

ЛОКАЛЬНАЯ СПЕЦИФИКА КОЛОНИЗАЦИИ

Отмеченные выше общие черты экономической эволюции, социальной структуры, расово-этнического состава латиноамериканских стран, конечно, не отражают в полной мере сложное многообразие местных условий, существовавших в разных частях этого обширного региона и менявшихся в течение трех столетий колониальной эпохи.

Эти различия определялись особенностями процесса колонизации тех или иных территорий Нового Света. Во многом они зависели от уровня развития метрополий, который был далеко не одинаков. Если в Англии, Голландии и даже во Франции капиталистические отношения развивались достаточно динамично, то в Испании и Португалии, переживавших хозяйственный и политический упадок, элементы капитализма существовали лишь в зачаточном виде. Естественно, что иберийские государства насаждали в своих владениях специфические формы полуфеодальных отношений, а подчас даже плантационного рабства, хотя производство испанских и португальских колоний ориентировалось главным образом на складывавшийся мировой капиталистический рынок. Впрочем, в карибских владениях Франции, Англии и Голландии вследствие почти поголовного уничтожения индейцев тоже эксплуатировался преимущественно труд африканских невольников.

Вместе с тем на характер колонизации существенно повлияла конкретная ситуация в отдельных субрегионах. Так, в Бразилии португальцы застали сравнительно слаборазвитые племена, находившиеся еще на стадии первобытнообщинного строя. Это обстоятельство способствовало тому, что американские владения Португалии стали со временем более или менее единым целым, с сильной центральной властью, а сепаратистские тенденции были выражены весьма незначительно. Большое значение для дальнейшего развития этой колонии имело открытие в XVIII в. богатых месторождений золота и алмазов, ставших главной статьей бразильского экспорта.

Гораздо более пеструю картину представляла испанская колониальная империя, неоднородность которой обусловливалась историческими, географическими, экономическими, политическими, этническими и иными факторами. Колонии Новая Испания, Перу, Новая Гранада возникли в местах наибольшего сосредоточения коренного населения, где до европейского завоевания существовали очаги высоких индейских цивилизаций с далеко зашедшей социальной дифференциацией, рабовладением, зачатками государственности и т. д. Несравненно ниже был уровень развития аборигенов Рио-де-ла-Платы, Парагвая, Чили, не говоря уже об островах Вест-Индии.

В недрах Новой Испании и Перу таились огромные запасы драгоценных металлов, добыча которых превратилась в важнейшую отрасль их хозяйства. В экономике стран Рио-де-ла-Платы и Карибского бассейна, Парагвая и Чили, менее богатых разведанными минеральными ресурсами, доминировали земледелие и скотоводство, причем в Вест-Индии, Венесуэле и на северном побережье Новой Гранады широкое распространение получило выращивание сахарного тростника (одним из основных поставщиков его на мировой рынок стала Куба), табака, какао, кофе и других тропических культур.

Специфика хозяйственных и прочих условий каждой колонии определяла региональные интересы, которые зачастую не совпадали, а иногда порождали острые противоречия. Например, на Верхнее Перу претендовали как власти Рио-де-ла-Платы, так и перуанская администрация. Чилийцы тяготились экономической зависимостью от Перу — главного рынка сбыта чилийской продукции и связующего звена между Чили и внешним миром. Торговле Парагвая и Банда Ориенталь наносил чувствительный ущерб контроль Буэнос-Айреса над основными речными артериями.

В ходе исторической эволюции Испанской Америки с годами постепенно усиливались локальная замкнутость и центробежные тенденции, наложившие отпечаток на административно-политическую структуру колоний. Их обособленность усугублялась также преградами, воздвигнутыми самой природой: огромные расстояния, бурные реки и высокие горы, непроходимые джунгли и безводные пустыни отделяли испаноамериканские страны друг от друга.

ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ

Упорное сопротивление народов Латинской Америки произволу администрации и господствующих классов колоний, неуклонно нараставшее на протяжении XVI–XVII вв., достигло апогея в XVIII столетии, когда волнениями были охвачены многие регионы континента и Карибского бассейна. В освободительном движении участвовали главным образом индейские племена, угнетенное крестьянство, городская беднота, негры-рабы и другие группы населения, принадлежавшие к эксплуатируемым низам общества. Представители имущих слоев, включая креольскую знать, также выражали недовольство зависимостью от метрополий. Но они ограничивались участием в верхушечных заговорах и отдельными акциями, мало связанными с вооруженной борьбой повстанцев.

Одно из наиболее крупных антиколониальных выступлений произошло в 20-30-е годы XVIII в. в Парагвае, где креольская верхушка столичного города Асунсьона сместила губернатора и заменила его своим представителем X. Антекерой. Правительственные войска нанесли поражение созданному восставшими ополчению, а Антекера был арестован и казнен. Однако в дальнейшем в борьбу стала втягиваться более многочисленная часть горожан, объединявшихся в основном вокруг муниципальных органов. «Комунерос», как называли участников этого движения[15], вновь отстранили колониальную администрацию и взяли власть в свои руки. В 1735 г. восстание было окончательно подавлено. В наказание королевское правительство лишило Парагвай традиционной привилегии избрания губернатора.

В 1742 г. восстали индейцы Перу во главе с Хуаном Сантосом. После неудачной попытки овладеть столицей вице-королевства Лимой они ушли в горы и еще несколько лет продолжали борьбу. Только к концу 40-х годов их сопротивление удалось сломить.

Неоднократно происходили волнения среди индейцев Новой Испании. Так, в 1761 г. на Юкатане вспыхнуло восстание под руководством пекаря Хасинто, принявшего имя Канек (так звали последнего представителя династии, правившей до испанского завоевания). Губернатор направил против повстанцев войска, нанесшие поражение индейцам. В 1767 г. восстало коренное население провинций Мичоакан, Гуанахуато, Сан-Луис-Потоси. Наибольшего размаха движение достигло в Мичоакане, где жители почти сотни селений во главе с П. де Сориа Вильяроэлем отказались подчиняться властям. Воспользовавшись разобщенностью мятежных провинций, испанцы поочередно подавили восстание сперва в Гуанахуато, затем в Сан-Луис-Потоси и, наконец, в Мичоакане.

В начале 80-х годов Южную Америку потрясло крупнейшее народное выступление в Перу под предводительством Х.Г. Кондорканки, считавшегося потомком последнего верховного правителя инков. Призвав в 1780 г. к изгнанию колонизаторов, он принял имя Тупак Амару, вождя восстания перуанских индейцев начала 70-х годов XVI в., и объявил о восстановлении инкского государства и отмене повинностей, установленных завоевателями, высказал намерение расправиться с королевскими чиновниками. Вскоре 60-тысячная повстанческая армия двинулась на Лиму. Однако в апреле 1781 г. ее разгромили испанские войска. Кондорканки и других руководителей захватили в плен и казнили.

Одновременно массовое движение охватило Новую Гранаду. Там непосредственным поводом явился произвол колониальных властей, которые в начале 80-х годов с целью пополнения казны увеличили налоги и повысили цены на многие товары. Население требовало отмены поборов, отказывалось подчиняться распоряжениям должностных лиц, громило помещения официальных учреждений, казенные лавки и склады. Движением руководил созданный восставшими комитет (коммуна), возглавлявшийся представителями креольской верхушки. Повстанцы двинулись к столице вице-королевства Боготе, причем по мере приближения к ней численность их быстро росла. Встревоженные руководители-креолы предпочли пойти на сговор с властями и распустили свои отряды. Пользуясь этим, вице-король сосредоточил значительные силы, и к концу 1781 г. восстание удалось подавить.

В тот же период в Чили возник так называемый «заговор трех Антонио». Его организовали французы А. Бернэ и А. Грамюссэ, а также богатый креол Х.А. де Рохас. Заговорщики хотели установить республику, управляемую выборным сенатом, распределить землю поровну между всеми жителями, отменить рабство. Арестованные по доносу, они умерли в тюрьме.

Волнения происходили и в португальской колонии Бразилии. В конце 80-х годов в капитании Минас-Жерайс образовалось тайное общество, известное под названием «Инконфиденсия Минейра»[16], во главе которого стоял кавалерийский офицер Ж.Ж. да Силва Шавьер, по прозвищу Тирадентис (Зубодер). Он и его сторонники добивались независимости, установления республиканского строя, упразднения сословий, введения свободы торговли, отмены ограничений на развитие промышленности, ряда других преобразований. Выданные предателем, заговорщики были жестоко наказаны: Тирадентиса казнили, а его сподвижников сослали на каторгу.

Революционное движение в американских колониях, особенно усилившееся во второй половине XVIII в., расшатывало устои колониальной системы. Этому способствовало и ослабление международных позиций Испании и Португалии.

(обратно)

КОЛОНИИ И МЕТРОПОЛИИ. РЕВОЛЮЦИЯ В САН-ДОМИНГО

В результате войны за Испанское наследство мадридское правительство вынуждено было предоставить Англии монопольное право ввоза в заокеанские владения иберийского королевства негров-рабов из Африки (договор о предоставлении такой монополии назывался «асьенто»). Сент-Джеймский кабинет передал это право «Компании Южных морей», основавшей фактории в различных пунктах Карибского бассейна. Не удовлетворяясь этим, британские купцы и пираты вели контрабандную торговлю с колониями Испании на островах Вест-Индии и берегах Карибского моря. В ходе англоиспанской войны 1739 г. эскадра адмирала Вернона захватила Портобельо на атлантическом побережье Панамского перешейка. Продолжая военные действия, британский флот атаковал в 1740–1742 гг. Картахену, берега Венесуэлы, Панамы и другие владения пиренейской монархии в Америке. После Семилетней войны англичане в качестве компенсации за возвращение захваченной ими Гаваны заставили правительство Карла III уступить Флориду и удерживали ее в течение двух десятилетий. Во второй половине 90-х годов в итоге войн с Францией и Англией Испания лишилась таких важных для нее вест-индских колоний, как Санто-Доминго и Тринидад.

Португалия со времени войны за Испанское наследство фактически оказалась под протекторатом Англии. Последняя согласно Метуэнскому договору 1703 г. добилась значительных торговых привилегий в португальском королевстве и Бразилии. В конце XVIII в. зависимость лиссабонского двора от Великобритании еще больше усилилась, что позволило «владычице морей» почти полностью монополизировать торговлю с бразильскими владениями династии Браганса.

Тем не менее в связи с началом вооруженной борьбы британских колоний в Северной Америке за независимость Сент-Джеймский кабинет оказался не в состоянии прийти на помощь своему младшему партнеру в затяжном территориальном конфликте с Испанией, вызванном столкновением их интересов на юге Бразилии и в бассейне Рио-де-ла-Платы. В результате продолжавшегося полтора десятилетия противоборства враждующих сторон испанские войска одержали верх. Соглашение, подписанное в Сан-Ильдефонсо (1777), зафиксировало в основном демаркационные рубежи между южноамериканскими владениями двух держав, установленные ранее Мадридским «договором о границах» 1750 г. Однако Португалия вынуждена была пойти на уступки, отказавшись в пользу противника от притязаний на некоторые острова в Тихом океане и Гвинейском заливе.

Созданный европейскими завоевателями режим тормозил развитие американских колоний. Поэтому в конце XVIII — начале XIX в. там усилилось стремление к освобождению от колониального ига. Подъему освободительного движения в Латинской Америке благоприятствовали успешная североамериканская Война за независимость и Французская революция. Под непосредственным влиянием последней произошла революция негров-рабов в Сан-Доминго.

Она началась в августе 1791 г., когда до самой богатой вест-индской колонии Франции докатились вести о революционных событиях в метрополии. Прибывшие на остров комиссары Конвента объявили об упразднении рабства (август 1793 г.), в связи с чем местные плантаторы-рабовладельцы вступили в сговор с англичанами о передаче Сан-Доминго Великобритании. В сложившейся обстановке восставшие рабы во главе с Ф.Д. Туссен-Лувертюром при поддержке французских вооруженных сил изгнали британские войска и освободили восточную половину Гаити, которая также перешла к Франции. В июле 1801 г. была декларирована конституция Сан-Доминго. Подтверждая отмену рабства и равноправие всех граждан, она предусматривала определенную автономию в рамках наполеоновской колониальной империи. Туссен-Лувертюр стал пожизненным правителем страны, но вскоре оказался во французском плену. Лишь его преемнику Ж.Ж. Дессалину удалось разгромить переброшенные из Франции воинские части и провозгласить суверенитет первого латиноамериканского государства Гаити.

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ

Рост революционных настроений в Латинской Америке был во многом обусловлен и распространением идей Просвещения. Несмотря на строгие запреты властей и церкви, сочинения Монтескье, Вольтера, Руссо, Дидро, Даламбера, Лейбница и иных авторов, знаменитая «Энциклопедия наук, искусств и ремесел», «История Америки» шотландского ученого У. Робертсона, «Философская и политическая история поселений и торговли европейцев в обеих Индиях» Рейналя и другие произведения почти с самого момента своего выхода в свет циркулировали по всему региону. Образованные круги латиноамериканского общества имели представление об основных принципах «Декларации независимости», о взглядах и деятельности «отцов-основателей» США Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона, А. Гамильтона, Б. Франклина, С. и Дж. Адамсов, о содержании известного памфлета «Здравый смысл» и трактата «Права человека» Т. Пейна. Колониальная администрация пыталась помешать поступлению извне какой-либо информации о событиях, происходивших во Франции и британских владениях в Северной Америке. В ноябре 1789 г. Верховный совет по делам Индий предписал изъять и уничтожить все экземпляры «Декларации прав человека и гражданина», нелегально доставленные в заокеанские колонии. 20 июля 1793 г. мадридское правительство категорически запретило ввозить туда любые печатные материалы с рисунками или эмблемами, имевшими отношение к Французской революции:

Но эти и подобные им драконовские меры не дали желаемых результатов. Невозможно было добиться полной изоляции Иберо-Америки от остального мира и воспрепятствовать проникновению идей свободы, демократии и национального суверенитета. Однако указанные выше внешние факторы лишь стимулировали процессы, происходившие в самих латиноамериканских странах, где уже давно зрели не только материальные, но и идеологические предпосылки освободительного движения.

Наиболее наглядно они проявились в Испанской Америке. В сфере общественной мысли этого региона значительную роль сыграла деятельность целой плеяды выдающихся просветителей: Х.И. Бартолаче, Х.А. Альсате, Х.Б. Диаса де Гамарра-и-Давалос (Новая Испания), венесуэльца С. Родригеса, новогранадского креола А. Нариньо, уроженца Кито Ф.Э. де Санта-Крус-и-Эспехо и многих других. Их произведения, направленные против официальной схоластики, выражавшие уверенность в неодолимой силе общественного прогресса, отстаивавшие необходимость развития культуры, науки, образования, содержавшие критику колониального режима, являлись идейным воплощением стремления широких слоев испаноамериканского общества к освобождению от иноземного владычества и установлению независимости. Изгнанные из Америки историки-иезуиты Ф.Х. Алегре, А. Каво, Ф.Х. Клавихеро, побуждаемые преследованиями ордена со стороны испанской короны, в своих сочинениях призывали изучать прошлое родины, высказывались за отмену рабства, отвергали абсолютизм, а иногда сочувственно отзывались о доктрине народного суверенитета. Воззрения этих видных ученых-гуманистов отражали новые веяния, связанные с пробуждением национального самосознания.

Впрочем, распространение Просвещения даже в среде образованной колониальной элиты зачастую носило поверхностный и эпизодический характер. В целом же в духовной жизни стран региона продолжали доминировать традиционные догматы католицизма. Вместе с тем, основополагающие идеи и ценности европейского Просвещения наложили заметный отпечаток на изменение менталитета той части креольской интеллигенции, которая отвергала привычные моральные установки и глубоко укоренившиеся стереотипы.

ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Длительный процесс смешения различных этнических компонентов сопровождался установлением определенной культурно-исторической общности метисного, креольского, негритянского и части индейского населения Испанской Америки. Все они говорили на одном языке, исповедовали католицизм. Ранее не связанные между собой территории отдельных племен и народов были объединены в рамках вице-королевств, генерал-капитанств и интендантств, делившихся на провинции, округа и более мелкие административные единицы. Важное значение имело развитие экономических связей и образование внутреннего рынка в каждой из колоний. Под воздействием всех этих факторов на рубеже XVIII и XIX вв. возникли серьезные предпосылки становления наций. Жители региона впервые ощутили свою принадлежность к некой уникальной цивилизации, сложившейся на территории Южной, Центральной, частично Северной Америки и ряда островов Вест-Индии в итоге трехвекового синтеза и взаимовлияния европейских культурных традиций, автохтонного индейского начала и африканских элементов. Они все чаще стали употреблять такие термины, обозначения и понятия, как «нация», «родина», «наша нация», «наша Америка», «мы, американцы», а на страницах издававшейся в Мехико в 1788–1799 гг. «Gaceta de Literatura» появилась даже формула «наша испаноамериканская нация».

Делясь впечатлениями о встречах с жителями Испанской Америки, Гумбольдт писал: «После Версальского мира, и особенно после 1789 г., часто можно услышать сказанные с гордостью слова: “Я вовсе не испанец, я американец”, слова, свидетельствовавшие о всей горечи, накопившейся за многие годы». Перуанский иезуит Х.П. Вискардо-и-Гусман, высланный из Америки, в известном «Письме к американским испанцам», призывая соотечественников свергнуть ненавистное иго метрополии, заявлял: «Для правительства Испании мы неизменно оставались людьми, отличными от европейских испанцев, и это отличие обрекало нас на самое постыдное рабство. Согласимся же, со своей стороны, с тем, что мы — другой народ, и отвергнем нелепую идею единения и равенства с нашими господами и тиранами». Другой перуанец, П. де Олавиде — последователь Руссо и Вольтера, друг энциклопедистов, спасаясь от преследований инквизиции, нашел убежище во Франции. Восхищаясь молодой североамериканской республикой и поддерживая личные контакты с некоторыми ее руководителями, он усматривал в ней достойный подражания вдохновляющий пример для соседей с юга.

Немалую роль в социально-экономической эволюции Испанской Америки рассматриваемой эпохи играли патриотические общества «Друзей отечества», возникшие вслед за Испанией в Кито, Лиме, Гватемале, на Кубе и в других колониальных центрах (90-е годы XVIII в.). Они занимались главным образом проблемами сельского хозяйства и промышленности, народного образования, науки и культуры. Хотя эти общества создавались и функционировали с разрешения и под эгидой властей, объективно их деятельность была направлена против колониальной политики пиренейской монархии, которая препятствовала национальной консолидации испаноамериканцев.

 

Поиск

Поделиться:

ФИЗИКА

ХИМИЯ

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru